информационное агентство

«Может, хоть пару дней теперь бить не будут?» Репортаж «Антифашиста» из обстрелянного посёлка Весёлое

24.07.20      Лиза Резникова
«Может, хоть пару дней теперь бить не будут?» Репортаж «Антифашиста» из обстрелянного посёлка Весёлое

22 июля Минская контактная группа договорилась об очередном перемирии, которое должно вступить в силу с полуночи 27-го числа. Донбасс помнит десятки перемирий, которые не закончились ничем, а некоторые не успели даже начаться.

Да и новое — не такое уж новое, просто стороны условились усилить меры контроля за соблюдением старого, о котором договорились ровно год назад, и которое всё ещё «действует» по сей день. Не действует, конечно, и не действовало никогда. Как доказательство этому, накануне переговоров украинская армия обстреляла посёлок Весёлое в окрестностях Донецка, разрушив дома мирных жителей. «Антифашист» поехал на место обстрела, чтобы поговорить с людьми, седьмой год подряд живущими на линии фронта.

Два года назад, летом 2018-го, мы были здесь. С тех пор мало что изменилось, разве что стало больше руин, и умерли некоторые из жителей посёлка, не выдержав тягот и лишений войны. «Баба Галя умерла, слепой умер», — перечисляет комендант посёлка Михалыч. С момента нашей последней встречи он сильно похудел и опалил лицо паяльной лампой, когда пытался что-то починить — она взорвалась прямо у него в руках. Глаза, слава Богу, целы, а вот на коже лица едва начавшие заживать раны от ожогов. Он зачем-то извиняется за свой внешний вид, и рассказывает о вчерашнем обстреле.

«Начали стрелять после семи вечера. На посёлок 15 снарядов легло. Били прямо по посёлку, а тут одни пенсионеры и остались. Слышу, что прилёты по Колхозной идут. Там сейчас всего три семьи живёт, к двоим попало. Я им давай звонить, целы, спрашиваю? Целы, отвечают! Ну, хорошо», — эмоционально говорит он.

Мы идём к полностью сгоревшему дому на улице Колхозной. Обугленные чёрные головешки того, что ещё вчера вечером было жилищем, кое-где всё ещё дымятся. На фоне безбрежного синего неба пожарище выглядит страшно и тоскливо.

«Ты в огород не ходи, — предупреждает меня Михалыч. — Тут прилётов было много, возможно, лежат неразорвавшиеся в бурьяне. Будь осторожна, под ноги смотри». Огород зарос высоким бурьяном. Хозяйка дома умерла, за ним приглядывала её очень пожилая сестра, дети разъехались. «Этот дом был в очень хорошем состоянии, в отличие от руин, что у нас тут. Были, конечно, попадания и раньше, но не критичные. А сейчас вот видишь как», — вздыхает он, показывая пальцем на высокую сосну во дворе. «Счастье ещё, что она не вспыхнула, она же сухая, как порох! Тогда пламенем соседние дома сожгло бы точно», — говорит он.

Пожарные тушили дом всю ночь, сначала, рассказывает комендант Весёлого, приехали из Донецка, потом из Ясиноватой. К рассвету справились.

«Ладно, здесь поплакали, пошли дальше», — говорит он мне.

Мы идём вниз по улице, к водоёму. Когда-то он был местом отдыха не только для жителей посёлка, сюда приезжали из окрестных сёл и даже из Донецка. Люди купались, загорали, ловили рыбу. Сейчас здесь тихо и пусто, берег зарос густым высоким камышом.

«Стрелять начали в 19:20, — рассказывает мне Владимир Егоренко. — Закончили в 19:55». «Это как вы так время-то засекли?», — интересуюсь у него. «Мы были в комнате с женой, как только взрыв услышали, сразу выскочили в коридор и легли на пол, — отвечает. — А в коридоре часы на стене, вот лежал и смотрел на них».

В его огороде разорвалось сразу два снаряда, один и через непродолжительное время второй. «Странные они какие-то, — говорит он, показывая мне воронки в земле. — Раньше было так: когда снаряды летели, мы слышали их по звуку, когда приближались в нашу сторону, и могли спрятаться. А сейчас летят беззвучно, и понимаешь, что прилёт, только, когда взрыв слышишь под окнами». Он показывает мне доски и железную арматуру в огороде, и удивляется, что всё посечено, а осколков нет.

В его доме разбиты окна, их ему поставили всего неделю назад.

«Мы без окон всю войну прожили, как вылетели ещё в начале от взрыва, так и не ставили, потому что обстрелы постоянные. Забили фанерой и так шесть лет прожили. А тут нам благотворительная организация согласилась помочь — Детский фонд мира. Приехали, всё померили, сказали, что будут ставить окна и двери — у нас двери тоже вынесло обстрелом, мы их досками подпираем, а зимой туда снег набивается, чистим постоянно. Так вот они согласились помочь. А потом говорят, что могут поставить только одно что-то — или окна, или двери. Я выбрал окна, но просил не ставить прямо сейчас, а отложить, потому что обстрелы участились. А они говорят — пишите тогда отказ. Ну как я такое буду писать? Согласился, поставили, и на тебе», — вздыхает он. Новые окна простояли в доме Владимира Егоренко всего лишь одну неделю.

Всю войну он вместе с женой прожил в посёлке. «В подвале весь 14—15 год просидели. Соседка с нами неделю всего посидела, а потом уехала из посёлка, потому что стала трястись рука у неё на нервной почве. Теперь мы присматриваем за её домом». До войны Владимир работал механизатором в совхозе «Спартак», потом, когда совхоз распался, ушёл на зернохранилище, потом на пенсию. В первые годы войны вместе с Михалычем под обстрелами развозил хлеб оставшимся в своих домах немногочисленным жителям посёлка. Тогда Весёлое, расположенное рядом с аэропортом, было в эпицентре боёв, окрестные магазины были разбиты и закрыты, транспорт не ходил, некоторым людям буквально нечего было есть. Героизмом свой поступок не считает — уверен, так сделал бы каждый.

Из-за дерева доносится негромкий лай. Пёс по кличке Ричард приветливо машет хвостом — минувшим вечером он чудом остался жив. Снаряды разорвались возле его будки, будь он там — погиб бы. Но ему повезло — было очень жарко, и хозяева пересадили его в тень, за дерево. Это и спасло ему жизнь.

С 2014 года в дом и огород было множество прилётов — и прямых, когда снаряды рвались прямо под окнами, и осколочных, когда рвалось за воротами. Дом посечен, но все дыры аккуратно заделаны цементом, полностью снесённая крыша восстановлена, вот только окна помогли сделать благотворители — но они простояли всего лишь неделю...

«Эх, дедок ты мой, дедок, — говорит жена Владимира Ирина Александровна, обнимая мужа за плечи. — Живы — и слава Богу!».

Мы идём к соседям Владимира и Ирины Егоренко. Их дом также был повреждён в результате вечернего обстрела. Забор по Колхозной, 66/2 согнут и пробит осколками насквозь.

«Мы ужинали в кухне, — рассказывает стоящая у забора хозяйка дома Татьяна. — Сначала стали бить куда-то в сторону, потом к Егоренко попало, и мы это услышали хорошо, а потом и к нам. Такой страх сейчас берёт! Когда постоянно бьют, как бы ужасно это ни звучало, как бы втягиваешься в этот ритм, а вот так, как сейчас, 2—3 раза в месяц, и всегда неожиданно — это большой стресс».

В доме пенсионеров Татьяны и Юрия выбиты окна и повреждена входная дверь. «Пойдёмте во двор, я вам всё покажу», — приглашает она. Юрий стоит рядом и молча улыбается — он не может говорить, в канун войны он заболел, оказалось, что это рак горла. В первые годы войны он перенёс три операции и множество процедур химиотерапии. Лечился под артобстрелами, выходя из больницы, попадал в сырой холодный подвал своего дома. Так было до начала зимы 2014—2015-го, в середине же зимы начались морозы, находиться там стало невозможно. К тому же обстрелами была полностью уничтожена крыша дома. Юрий лечился, а потому не мог уехать из Донецка, был вынужден перебраться к дочери в посёлок Горняк. Татьяна уехала к другой дочери в Харьков, но задержаться надолго там не вышло. Вернулась и жила с мужем на Горняке. В родной дом на Весёлом они вернулись только в апреле 2016-го, когда в посёлке появился свет и газ.

Во дворе деловито кудахчут куры, ходят, потрясая головами, косясь в мою сторону. «Это нам Красный Крест дал их, — рассказывает Татьяна. — Ещё шифер дали на восстановление крыши. Но мы пока опасаемся восстанавливать, накрыли тентом, так и живём. А шифер этот сегодня осколками побило».

«Ещё у нас огород есть, выращиваем картошку, кабачки, тыкву. В прошлом году мы шли туда, и Юру ранило», — рассказывает она мне.

Едва оправившийся от онкологии Юрий пошёл в огород, который расположен в доме родителей Татьяны на улице Набережной. Начался обстрел, снаряд разорвался совсем рядом, два осколка впились мужчине в тело в районе желудка. «Он упал, весь в крови лежит, — рассказывает Татьяна. — Я скорей звонить Михалычу, он его в 21-ю больницу отвёз сразу. Там ему сделали операцию, один осколок вытащили сразу, а второй, маленький, до сих пор в теле — вошёл глубоко в мышцу, достать невозможно. Это случилось 20 июня 19 года. А 21 июля ему сделали вторую операцию, потому что пошёл абсцесс, но на данный момент уже вроде как отошёл, поправился».

Татьяна ласково гладит мужа по спине. Я не перестаю удивляться этим людям, которые находят в себе силы улыбаться даже после разрушительного обстрела.

... С комендантом Весёлого мы идём по просёлочной дороге. Мимо нас, поднимая клубы пыли, едет машина, в ней — местные пенсионеры. «Ну что, план по разрушениям они выполнили, — говорит мужчина, высовываясь из окна и указывая рукой куда-то в сторону позиций ВСУ в районе Опытного. — Может, хоть пару дней теперь бить не будут?». «Может быть», — в унисон отвечаем мы с Михалычем на седьмом году войны..

Центр правовой и социальной защиты
ТЕМА ДНЯ
antifashisttm
Антифашист ТВ