Предвестник СВО. Геополитические воззрения и концепции Вадима Цымбурского
Данный доклад был сделан мной на конференции «Чтения по философии политики и цивилизационной геополитике памяти А.С. Панарина и В.Л. Цымбурского», состоявшейся в Ростове-на-Дону 5 декабря. В нём очень сжато анализируются взгляды выдающегося русского мыслителя и геополитика Вадима Цымбурского, с одной стороны, призывавшего минимизировать нашу активность в международных делах и сосредоточиться на внутреннем развитии страны, а с дугой — считавшего Крым, Новороссию и Левобережье Днепра критически важными для национальной безопасности и воссоединения русского народа территориями.
Вадим Леонидович Цымбурский начинал свою научную карьеру как исследователь античной истории и, надо сказать, достиг больших успехов на этом поприще. Более современными историческими сюжетами и, наконец, актуальной политологией и геополитикой он стал заниматься в конце 80-х — начале 90-х, когда он написал материал о национальных проблемах в СССР для сборника «Ожог родного очага» и посвятил несколько статей теме своеобразного «либерального империализма». Тогда здравомыслящим людям уже было понятно, что перестроечный Союз если не все, то большая часть политических элит Запада видят не равноправным, а в лучшем случае младшим партнёром. Но ещё сохранялась иллюзия, что СССР и Запад, в первую очередь США, объединённые общими либерально-демократическими ценностями, будут совместно управлять миром и совместно гасить бунты против этого управления. В этой логике предполагалось, что отношение к прибалтийскому сепаратизму у Запада будет таким же, как у СССР к нападению Ирака на Кувейт — то есть негативным и подразумевающим подавление.
Впрочем, сама жизнь отмела эту иллюзию, и Цымбурский был в первых рядах прозревших. Он встал на позицию цивилизационно-географического изоляционизма. Некоторые патриоты после Беловежья пытались найти плюсы в случившейся геополитической катастрофе и возврате России к границам 17 века. Такую попытку сделал, например, выдающийся мыслитель Игорь Шафаревич в статье «Россия наедине с собой». Но у Игоря Ростиславовича аргументы имели, скорее, терапевтический и не самый убедительный характер.
Вадим же Леонидович в своём известнейшем труде «Остров Россия» опирался на более убедительные основания, чем воспевание блага отказа от «интернационалистического бремени». Он выразил мнение, что Россия в условиях пока неустоявшейся новой редакции мирового порядка отделена бывшими союзными республиками от цивилизаций, исторически выступавших её противниками-конкурентами либо способными стать таковыми в дальнейшем: западной, исламской, отчасти от дальневосточной китайско-буддистской. Надо пользоваться преимуществами этой «изгороди», она же лимитрофный пояс, и сосредоточиться на внутреннем развитии и освоении собственных малообжитых территорий.
При этом Цымбурский констатировал: если многие постсоветские республики всё-таки исторически и этнически тяготеют к той или иной цивилизации, то есть и такие, попытка однозначного включения которых в их существующих границах в прозападный, пророссийский или исламский блок/проект чреваты кризисом и глубоким расколом. Это в первую очередь Украина, также Молдавия, Грузия, отчасти можно подобным образом охарактеризовать и Казахстан с его несколькими исторически русскими областями и миллионами русского населения.
Поэтому Цымбурский писал: в случае углубления и без того перманентного кризиса украинской государственности Россия должна взять под контроль Левобережье Днепра, Крым и Новороссию, правда, без официального включения в свой состав.
После пятидневной операции по принуждению Грузии к миру в 2008 году Вадим Леонидович, расширив необходимость контроля над Абхазией и Южной Осетией, расширил и свою концепцию в целом. Он ввёл в неё понятие «шельф острова Россия» — «территории, которые связаны с нынешним коренными российскими территориями физической географией, геостратегией, культурными связями», и которые могут выйти из состав своих нынешних стран в случае однозначно антироссийского выбора их элит. К ним, помимо всё той же Восточной Украины и Крыма, Вадим Леонидович отнёс определённые территории Кавказа и Средней Азии.
Оставаясь на позиции предпочтительности фактического, а не юридического контроля над российским геополитическим «шельфом», Цымбурский признавал и вероятность полноценного изменения постсоветских границ России. Даже ранний Цымбурский с идеей фактического контроля над Юго-Востоком Украины резко отличался от адептов неприкосновенности беловежских границ просто по факту их существования.
Позднего же Цымбурского и вовсе можно назвать концептуальным предвестником СВО.
Ещё одна важнейшая историко-геополитическая концепция Цымбурского касается отношений России и Европы. Вадим Леонидович считал, что они включают в себя пять повторяющихся циклов. Сначала Россия вступает в европейские дела на стороне одной из европейских держав. Вовлекаясь в европейские дела, мы поглощаем буферные пространства между собой и Европой, и в итоге одна из ведущих европейских держав вторгается в наши пределы. Победив, мы сами возвращаемся в Европу уже как гегемон либо одна из главных континентальных сил. В итоге бывшие союзники и бывшие враги России объединяются, чтобы выкинуть нас из Европы, преуспевают в этом, и мы уходим в себя, сосредотачиваемся... чтобы затем вернуться в европейские дела. При этом, по мнению Цымбурского, практически на всех стадиях мы слишком многое делаем в ущерб себе ради союзников или неких идеалов вроде монархического или коммунистического братства.
Конечно, эта схема страдает множеством упрощений, факты и события из одной условной стадии густо перемешиваются с другими. Опять-таки, если в течение долгого времени «Европа» и «Запад» были практически синонимами, то затем западные ряды пополнились новой могучей силой — США. Но при этом даже история первой четверти XXI века даёт богатую пищу для осмысления парадигмы Цымбурского. В 2001 году после 11 сентября мы первыми предложили США бескорыстную помощь в борьбе с так называемым «мировым терроризмом» и активно её оказали. В 2003 мы уже с Францией и Германией организовали условную коалицию критиков американского вторжения в Ирак. В 2010 году, уже после принуждения Грузии к миру, здесь, в Ростове, состоялся саммит Россия-ЕС под громким лозунгом «Партнёрство во имя модернизации», где обсуждался, пусть в итоге и безуспешно, вопрос отмены визового режима.
В российской элите долгие годы шёл когда закулисный, а когда и открытый спор о предпочтительности ориентации на США или Европу, при этом альтернативные направления были маргинальными, второстепенными либо предметом пропаганды. В итоге сейчас, при всех глубочайших разногласиях между Европой и США (конкретно Трампом и его командой), европейские и американские ракеты летят по российским городам согласно полётным заданиям европейских и американских офицеров, наши позиции утюжат европейские и американские танки, украинских военнослужащих учат натовские инструктора, против нас сражаются тысячи наёмников и, скажем так, отпускников из Европы и США.
Нужно признать, что в какой-то момент концепция «Острова Россия», защищённого лимитрофным поясом от внешних угроз, столкнулась с суровой реальностью этих самых «европеистских циклов». Запад отказался признавать за Россией право даже не на влияние в постсоветском пространстве, а на буферную ограду: мы видели это в Молдавии, Грузии и, главное, на Украине. И даже если сейчас переговоры по «мирному плану Трампа» завершатся подписанием какого-то документа, и украинское государство в остаточных границах вроде как не откажется от вступления в НАТО, буферным оно останется недолго — а на самом деле, не будет с самого момента подписания.
И здесь важны другие наказы Цымбурского, заложенные им в его европейскую концепцию: на любом этапе отношений с Европой и Западом руководствоваться национальными интересами России и русского народа как государствообразующего, а не химерами, иллюзиями и ложными надеждами, реалистично оценивать и предупреждать угрозы, в том числе при помощи опыта предыдущих исторических отрезков. Для этого достаточно помнить хотя бы обо всех западных обманах с момента киевского майдана-2014, признанных нашим президентом.
Как любого нормального русского мыслителя, патриота и гражданина, Цымбурского интересовала не только геополитика, но и политика внутренняя, тем более они неразрывно связаны. Его оценки и замечания относительно наших дел зачастую были убийственно точны. Вот как в начале 2000-х он оценивал сложившиеся в Российской Федерации порядки: «С 91-го года государства Россия не существует в принципе. А существует, как я не устаю повторять, корпорация по утилизации Великороссии. Это компания, которая озабочена извлечением максимальной прибыли из той части достояния Героя-Левиафана, которую она в определённый момент захватила... В игру утилизации включается лишь ограниченная часть населения — то есть, собственно олигархический слой и слой пресловутой обслуги, который я отношу по части „мелкой олигархии‟, хотя им она не исчерпывается. Основная масса населения остаётся вне этого слоя, её никто не эксплуатирует, она просто не нужна».
Именно про этот феномен не так давно сказал президент: «Мне бы не хотелось, чтобы Россия вернулась на путь, которым она шла до 2022 года, как я уже говорил в своём выступлении. А это был путь, который был сопряжён с такой скрытой, завуалированной интервенцией в отношении нашей страны, направленной на подчинение её интересам каких-то других стран, которые ещё считали, что они имеют на это право».
Творчество Цымбурского ни в коем случае не нужно считать догмой или каким-то единственно верным учением. У него есть масса спорных моментов. Ваш покорный слуга и сам спорит заочно с покойным Вадимом Леонидовичем, говоря, что есть изоляционистская или частично изоляционистская «островная» Россия Цымбурского и Россия, условно говоря, Достоевского, с имперской всемирной миссией, между ними колеблется маятник русской истории, и обе имеют право на существование, просто в конкретные исторические моменты и с минимизацией негативных эффектов. Собственно, об этом говорил и сам Цымбурский, просто оценивая колебания во вселенскую сторону скептично и без восторга. Но, безусловно, наследие Вадима Леонидовича является одной из величин, которые в дискуссии и взаимодействии с другими должны быть основой национальной общественно-политической мысли.
