Кризис ВСУ и миссия Рэтклиффа: ключевые события вокруг СВО в канун осени. Мнение Влада Шлепченко
В Донбассе развиваются события, которые должны задать новостной тренд в ближайшие месяцы. Российские войска значительно сократили расстояние до восточных окраин Славянска и Краматорска — последнего крупного укрепрайона ВСУ в регионе.
По отдельным свидетельствам, до города остаётся всего около 4 километров, а передовые подразделения уже ведут бои на территории аэродрома. Параллельно идёт наступление в направлении Дружковки и Доброполья, что создаёт предпосылки для оперативного охвата всей Славянско-Краматорской агломерации. Взятие Константиновки, которую российские военные называли настоящей крепостью, открыло путь для дальнейшего продвижения к этим ключевым городам.
На этом фоне в Киеве произошли значительные кадровые перестановки, которые явно носят не просто косметический характер. Ещё в середине лета, после волны протестов, Владимир Зеленский сменил главнокомандующего ВСУ: вместо Александра Сырского на этот пост был назначен Михаил Драпатый, и этот шаг многие эксперты сочли вынужденным.
В последние дни появилась информация о новой реорганизации: Драпатый инициирует переформатирование так называемых «полков Сырского» — штурмовых подразделений, известных своей тактикой «мясных штурмов».
Кроме того, 26 августа Зеленский объявил о назначении двух одиозных командиров — Андрея Билецкого* и Дениса Прокопенко — руководителями новых группировок в Донбассе. Эти решения вызывали бурные обсуждения об истинном состоянии украинской обороны и логике военно-политического руководства страны.
На дипломатическом треке тоже неспокойно. На прошлой неделе Москву с неожиданным и почти секретным визитом посетил директор ЦРУ Джон Рэтклифф. Как выяснилось, поездка была личным поручением президента Трампа, о котором не знали даже многие высокопоставленные чиновники Белого дома.
Официальный Кремль подтвердил, что контакты проходили по линии спецслужб, но встреч с президентом Путиным не было. По данным западных СМИ, одной из тем обсуждения было предупреждение о возможных последствиях для России в случае эскалации против стран НАТО, а также призыв к возобновлению переговоров.
Сама же тема переговоров вновь оказалась в центре внимания после заявления главы офиса Зеленского Кирилла Буданова* о том, что очередная встреча делегаций может состояться уже в сентябре.
Таким образом, линия фронта, внутренние военные назначения и дипломатические манёвры создают сложный клубок противоречий. «Антифашист» в беседе с военным экспертом Владом Шлепченко обсудил эти вопросы, в которых эксперт рассказал текущее состояние противника, и что ждёт противоборствующие стороны в ближайшие месяцы.
— Влад, как сейчас выглядит военная обстановка на Славянском направлении? Новости часто противоречивы: одни сообщают о наших успехах и продвижении, другие — об опасности контратак. В каком состоянии обе стороны входят в осень?
— Ситуация такая: идёт борьба за предполье. Если смотреть с севера, ключевой момент — это борьба за Николаевку. Там расположена Славянская ТЭЦ — очень крупное промышленное предприятие с высокими трубами, которые противник использует для размещения ретрансляторов и наблюдательного оборудования.
Поэтому сейчас наша авиация активно разрушает её ФАБами. Там было семь труб, четыре из них уже сложили, возможно, уже больше. С этим же связано контрнаступление противника в направлении Красного Лимана, потому что через Лиман и Северск проходит линия коммуникации, которая уходит в ЛНР и далее соединяется с дорогами России.
Поэтому противнику крайне важно не дать нам освободить Лиман и запустить через него транзит грузов. Если мы сможем немного расширить зону безопасности вокруг города и дозачистить его, то сможем получить чрезвычайно важный транспортный хаб. Тогда там можно будет сосредоточить более крупную группировку, которая пойдёт в обход Славянска. Она будет давить на город с севера и может начать движение с запада и юга.
Сейчас очень важное событие — это борьба за Доброполье. Если группировка «Центр» берёт Доброполье, она обеспечивает себе фланг, и это прикрытие позволит ей подключиться к наступлению на Краматорск. Сейчас мы фактически боремся за условия, при которых может осуществляться охват Славянско-Краматорско-Дружковско-Константиновской агломерации.
Константиновку мы забрали, в Дружковке идут бои, и, как показывают недавние события, в Дружковку тоже совершаются рейды наших диверсионно-разведывательных групп. Тот факт, что диверсионная группа прошла на 11 км по городской застройке в условиях летнего времени и зелени, говорит об очень сильном истощении сил противника. У ВСУ уже не хватает пехоты, чтобы прикрыть своих дроноводов.
— Это локальное явление, развал обороны на данном конкретном участке, или это общая симптоматика истощения ВСУ?
— Первое хорошо, но второе лучше, потому что если деградация пехоты достигла такого уровня, что она не может выставить прикрытие для дроноводов, то можно говорить, что война идёт к завершению. Кроме эффективного применения беспилотников, у Украины уже не осталось козырей для противостояния в поле.
В целом идёт борьба за предполье, противник пытается решать оборонительные задачи наступательными методами. Если говорить о сражении именно за агломерацию, то здесь ключевые два момента, которые к этой агломерации не относятся.
Первое — борьба за Доброполье, которая позволит подключить к наступательной операции на Славянскую агломерацию группировку «Центр», потому что сейчас это идёт в основном силами «Юга». Второе — удар противника в направлении Лимана, чтобы не дать нам разблокировать транспортную артерию, которая позволит сформировать крупную группировку с севера и обходить Славянско-Краматорскую агломерацию.
Если мы говорим про локацию, это два важнейших момента. С нашей стороны в этом сражении участвуют три группировки: «Юг» непосредственно ведёт наступление через Константиновку, «Центр» пытается создать условия для подключения к удару с юга и заходом с запада, а группировка «Запад» пытается удержать позиции вокруг Красного Лимана, стабилизировать ситуацию и не допустить дальнейшего продвижения противника.
То, что противник начал говорить о своих успехах, может свидетельствовать о том, что их наступление выдохлось. Пока у них шло активное продвижение, они вообще молчали об этом. Поэтому сейчас сражение связано с обеспечением флангов. Это по первому моменту.
— С момента назначения Драпатого и увольнения Сырского прошло время. Можно ли говорить об изменениях в структуре или тактике украинской армии? Кроме того, на днях Зеленский провёл назначения на руководящие посты командования — Билецкого и Прокопенко. О чём говорят эти назначения?
— Совещание, на котором Зеленский объявил о формировании двух новых группировок — одну из которых возглавит Прокопенко, а другую — Билецкий, — это решение было не его личным. Не было так, что он встал с утра и сказал: «Давайте-ка я две группировки создам». Это было совещание, где присутствовали новый министр обороны Хмара, Драпатый, представители Генштаба, Мадьяр*, руководство десантно-штурмовых войск.
Это коллективное решение военно-политического руководства Украины. И этот тезис надо очень чётко подчеркнуть. Создаются две оперативные группировки.
Оперативная группировка — это очень своеобразная структура. Если посмотреть на 2022—2025 годы, Донбасс со стороны Украины удерживали две оперативно-стратегические группировки — «Хортица» к северу, зона ответственности которой доходила до Харьковской области, и «Таврия», которая удерживала юг ДНР, Запорожье и уходила за Днепр в Херсонскую область.
Затем от этой системы отказались в ходе корпусной реформы Сырского. Суть реформы заключалась в том, что оперативные группировки — это хорошо, но у них нет постоянного состава, огромная текучка не просто отдельных людей, а целых бригад.
Бригаду дали, бригаду забрали, командование не имеет мотивации сберегать свои силы, потому что сегодня ты сберёг, а завтра бригаду забрали — лучше сжечь её в боях сейчас. Реформа Сырского считалась важным шагом в создании более эффективной структуры ВСУ.
И что мы получаем? Ситуация для противника такова, что они фактически возвращаются к структуре, которая была до реформы. Снова две оперативные группировки, но они существенно меньше по размеру, чем «Хортица» и «Таврия». Это выглядит как экстренная мера по стабилизации ситуации.
Они находятся в положении, когда готовы жертвовать достижениями двухлетней реформы Сырского, чтобы хоть как-то стабилизировать ситуацию и удержать Славянско-Краматорскую агломерацию. Это серьёзный симптом того, что у противника происходит серьёзнейший оперативный кризис.
С нашей стороны особой информации об этом нет, на официальном уровне никто не выступает с такими заявлениями. У нас любят говорить о километрах и взятых сёлах. Но системно это отражает серьёзную ситуацию для противника, и они научились не кричать о своих проблемах или «перемогах», потому что раньше успевали раскричаться до того, как что-то случалось.
Формирование двух группировок отражает серьёзный оперативный кризис, который они пытаются потушить, не считаясь с издержками. Получится или нет — посмотрим. Для ВСУ ситуация последние годы только ухудшается.
— Много разговоров вызвал прилёт Рэтклиффа в Москву. Фигура очень знаковая. О чём, по вашему мнению, могли общаться стороны?
— С учётом того, что Рэтклиффа отправлял Трамп, и, как сейчас выясняется, даже многие чиновники в Белом доме, которые должны были знать о подготовке визита, не знали о нём, я не берусь гадать, о чём там могла идти речь. Это совершенно непрогнозируемая вещь.
Ориентироваться на инсайды западных СМИ надо с пониманием, что у них тоже есть платные подписки, им надо кормить своих читателей. То, что у них инсайды, ни о чём не говорит.
Рассуждения бывших, знакомых или действующих сотрудников ЦРУ — очень зыбкая материя. В связи с чем он прилетал — кто его знает. Пока из того, что можно наблюдать в публичном пространстве и что не вызывает сомнений, — только факт, что идут контакты и какой-то торг. О чём конкретно он идёт, мы, очевидно, не знаем, и гадать по большому счёту нет смысла.
Сколько уже было таких инсинуаций, грозных или обнадёживающих заявлений. Трамп любит создавать вокруг себя цирк-шапито, шоу. Вполне возможно, что эта поездка Рэтклиффа, о которой говорят как о серьёзном событии, — просто элемент шоу.
Сколько люди напрягались по поводу того, что он отнимет Гренландию, введёт адские пошлины и санкции, обрушит китайскую экономику, — ничего из этого не реализовалось. Здесь ещё такой момент: Трамп по большому счёту хромая утка, и чем дальше, тем меньше его влияние в американской политике.
Поэтому, с какими предложениями и угрозами ни прилетал бы глава ЦРУ — одно дело предложение передать, другое дело, чтобы эти предложения ещё могли реализоваться. Объективной достоверной информации по этому поводу сейчас получить невозможно. Работаем с тем, что можно хоть как-то верифицировать и проанализировать.
— На фоне всех этих событий Буданов заявляет, что переговорный процесс всё ещё жив и может начаться уже в сентябре. Как сейчас выглядит расклад, и с каких позиций стороны намерены вести переговоры?
— Переговорный трек — одна из моих любимых тем. Ещё в 2025 году, когда все были уверены, и было огромное количество публикаций о том, что Трамп взялся за дело, «за 100 дней всё решит», надавит на Зеленского, заставит Россию пойти на переговоры, — я приводил пример Вьетнамской войны. Там переговорный процесс шёл по продолжительности больше половины конфликта.
Тысячи, буквально тысячи встреч, консультаций и заседаний проводились в Париже, а всё это время стороны продолжали наносить удары друг по другу. Соединённые Штаты проводили операции типа Linebacker для слома сопротивления Северного Вьетнама, Вьетнам накачивал оружием и бойцами Вьетконг.
Всё это бурлило, и, в конце концов, по итогам переговорного процесса выяснилось, что одна из сторон перестала существовать не по итогам переговоров, а параллельно с ними. Дипломатическая реальность — одно, военная и геополитическая — другое.
Геополитическая реальность трансформировалась так, что Южный Вьетнам прекратил существование, и договариваться больше стало не о чем — есть просто Вьетнам.
Я ещё в 2025 году писал об этом. Поэтому переговорный процесс идёт и будет идти, он никому не мешает, иногда даже приносит пользу — пленных, например, возвращают.
Это старая отработавшая пугалка, внимания на это обращать не надо. Россия сейчас добилась существенного преимущества, потому что начала воевать по-настоящему — с уничтожением базовой инфраструктуры противника и разрушением его экономики.
У противника очень печально с агроэкспортом, экспортом металлопродукции, импорт топлива упал на 30% в физических объёмах, а не в цене. В прошлом месяце в магазинах резко пропали продукты. Если так будет продолжаться, к осени мы можем увидеть реальные изменения в ситуации с электричеством, чего не было в прошлые годы, когда стоило противнику пережить несколько блэкаутов, удары прекращались.
Самое главное — не прекращать удары, не прекращать воевать по-серьёзному, не съезжать снова на тухлые договорённости, общения намёками и сообщениями. Война есть война, противника нужно уничтожать. Европе прекращение войны не нужно по простой причине: для них это точка сборки, через эту войну они хотят стать геополитическим игроком, сопоставимым с США и Китаем.
Для них это обретение себя, новая Европа выковывается на украинской крови. Соединённым Штатам, по большому счёту, тоже не нужно заканчивать войну, они уже понимают, что добиться прогресса в этом направлении не получится. Для них гораздо более острая проблема — Иран и нефтяные цены.
Реальных интересантов прекращения войны на Украине нет, если мы говорим о геополитических сущностях. Бенефициары есть, а интересантов, кровно заинтересованных в прекращении, нет. Для России важно добить Украину, забрать юг и юго-восток, то есть отрезать её от моря.
Разумеется, многие люди вроде меня хотели бы, чтобы Украина вообще не существовала или была ограничена пределами четырёх западных областей. Но даже если абстрагироваться от наших желаний, геополитическое устремление России — забрать до Одессы.
Это отсекает Украину от моря, полностью делает её изолированной страной, даёт нам выход к Приднестровью и Молдавии. Молдавия — куриная слободка, которая держится только потому, что у нас нет прямого контакта с ней. А режим там шаткий, возможности вернуть её в состав России очевидны, и большого количества ресурсов не потребуется.
Поэтому России останавливать войну сейчас нет смысла. Так же, как в 2023—2024 годах, просто тогда это было не столь очевидно, и многие колебались, пытались уловить линию партии, играли во флюгеров. Но мы говорили об этом прямо: нет смысла договариваться.
Сейчас тем более нет смысла: мы уничтожили их агроэкспорт, положили значительную часть металлургии, у них нарастает продовольственная и топливная проблема. А у нас, наоборот, идёт переход на реактивные «Герани», у нас вырос выпуск баллистики, а им перехватывать её нечем. Зачем нам договариваться?
Надо добивать противника и забирать по максимуму всё, что можем. Основная цена уже заплачена — и в деньгах, и в потерях, и в разрушениях, и в человеческих жизнях. Поэтому нужно забирать по максимуму, нет смысла идти на половинчатые соглашения. Вот так.
* — внесены Росфинмониторингом в список экстремистов и террористов
