«Доктрина Донро» и конец трансатлантизма. Почему захват Мадуро напугал Европу больше, чем Каракас

Захват президента Венесуэлы Николаса Мадуро американскими войсками вызвал шок в европейских столицах. И хотя некоторые на словах одобряют «арест диктатора», долгосрочные перспективы такой политики лидеров ЕС вовсе не радуют.

За пределами Латинской Америки эта операция имеет далекоидущие последствия — для европейской безопасности, будущего Гренландии и Арктики, а также для стабильности в Тайваньском проливе.

Европу крайне беспокоит возрождение непредсказуемой внешней политики США, всё чаще опирающейся на силу. Заметим, что в этот раз американский президент даже не кривляется, говоря о торжестве права и демократии. А в Европе привыкли, что любая интервенция облагораживается на словах именно такой идеологической рамкой.

Именно поэтому арест Мадуро напугал Европу куда сильнее, чем сам Каракас и Венесуэлу. Им, конечно, было бы плевать и на Мадуро, и на Венесуэлу. Но именно такая манера проведения спецоперции — это демонстративный разрыв с логикой трансатлантизма. Впервые за десятилетия США действуют открыто по принципу «сила важнее союзов», не утруждая себя ни консультациями с Европой, ни привычной риторикой о ценностях. Для европейских элит это означает конец негласного контракта, на котором держались трансатлантические отношения: Америка обеспечивает безопасность и лидерство, Европа — политическую лояльность. Теперь Вашингтон ясно показывает, что готов действовать в одиночку и по собственным правилам, а статус союзника больше не гарантирует ни защиты, ни участия в принятии решений. Именно это, а не судьба Венесуэлы, и стало главным источником европейского страха.

В своих триумфальных заявлениях после операции президент Дональд Трамп открыто сослался на то, что он назвал «доктриной Донро» — концепцией безусловного доминирования США в Западном полушарии, подкреплённого военной мощью. Для Европы этот момент знаменует собой не просто нарушение норм, касающихся суверенитета, но и предупреждающий сигнал: именно так Америка готова действовать и на других театрах — вне зависимости от союзнических обязательств и международного права.

Неудивительно, что даже в стане противников Мадуро, звучат слова, что происходящее не имеет ничего общего со схемой «демократия против диктатуры» и даже отдалённо не напоминает операции против Бин Ладена или Саддама Хусейна. Это персональное шоу Трампа, столкнувшегося с падением рейтингов, провалом украинского блицкрига (и сомнительными результатами в Газе). Да, Трампу действительно нужна была маленькая победоносная война.

Правящий режим в Венесуэле при этом никуда не исчез. Просто, думается, он станет более сговорчивым и пойдёт на уступки американцам. Одновременно будут открыты ворота для американских нефтяных компаний. Вот где, собственно, и зарыта собака.

Фактически мы наблюдаем возврат к классической доктрине Монро, о чём было прямо заявлено в новой Стратегии национальной безопасности США.

Ровно месяц назад «Антифашист» писал как раз о том, что эта стратегия существенно отличается от документа времён Байдена. В ней заметно меньше внимания уделено противодействию Китаю и России, а в разделе «жизненно важных интересов» на первый план выдвинуто именно Западное полушарие.

В Европе вынуждены согласиться, что, по сути, Трамп легитимизирует и действия России на Украине. Ведь если жизненные интересы США простираются за пределы её границ, почему по этой логике не принимать «первопричины СВО». Хотя также всем очевидно, что началось это не вчера — были Косово и Ирак. Но тогда, по крайней мере, существовало формальное согласие Конгресса, которое требуется Конституцией США для объявления войны. Здесь же чистая «спецоперация» с «вежливыми людьми».

Трамп уже пригрозил, что нынешняя глава Венесуэлы Делси Родригес заплатит «высокую цену», если не будет сотрудничать с США.

«Возможно, бóльшую, чем Мадуро», — заявил Трамп.

Госсекретарь США Марко Рубио ранее уже намекал, что Куба может стать следующей. И, разумеется, разговоры о Гренландии ведутся не первый месяц. По словам научного сотрудника программы международной безопасности Chatham House Мариано Агирре Эрнста, Трамп исходит из того, что Вашингтон должен полностью контролировать «свой» регион, а мир будет поделён между США, Китаем и Россией. Для Трампа этот регион простирается от Гренландии до Патагонии — с полным контролем над ресурсами, прежде всего полезными ископаемыми.

В Европе будущее Гренландии вызывает, разумеется, особую тревогу, поскольку она тоже относится к западному полушарию, к тому же кроме выражения глубокой озабоченности противопоставить ей сегодня нечего.

«Нам абсолютно точно нужна Гренландия», — передаёт слова Дональда Трампа, сказанные в телефонном интервью, журналист Майкл Шерер из The Atlantic.

По его словам, Трамп прямо подтвердил, что Венесуэла может оказаться не последней целью американского вмешательства, а сам остров, формально входящий в состав Дании, охарактеризовал как «окружённый российскими и китайскими кораблями».

Негативную реакцию в Дании вызвал и провокационный пост Кэти Миллер, жены заместителя главы аппарата Белого дома Стивена Миллера. После операции в Венесуэле она опубликовала в X карту Гренландии, раскрашенную в цвета флага США, с подписью:«Скоро».

Посол Дании в США Йеспер Мёллер Сёренсен был вынужден публично напомнить, что его страна требует безусловного уважения своей территориальной целостности, подчеркнув, что Дания и США остаются союзниками.

Для многих это стало наглядным символом возрождения доктрины Монро — именно той политики, которая, как надеялись в Латинской Америке, осталась в прошлом навсегда. На практике это означает, что США присваивают себе право вмешиваться во внутренние дела государств региона тогда, когда считают нужным, и теми средствами, которые считают допустимыми.

Перед Европой встаёт выбор без хороших вариантов. Либо она подстраивается под амбиции Вашингтона, либо пытается им противостоять. Приспособление сохранит внешнее спокойствие в отношениях с США, но на деле узаконит давление и покажет, что с Европой можно говорить языком силы. А можно и не разговаривать вообще. Сопротивление будет тяжёлым, но отказ от него означает лишь одно — давление усилится, а расколы внутри Европы станут глубже. Получается, США прямым текстом дают понять Европе, что ей пора пересматривать своё место в мире.

Задержание Мадуро вызывает особенно тревожные ассоциации в контексте войны на Украине. Установив фактический контроль над Венесуэлой, США ясно показывают: в рамках собственной стратегии безопасности они готовы действовать жёстко и без оглядки на нормы там, где речь идёт об их прямых интересах. И столь же ясно они дают понять, где эти интересы заканчиваются. Украина в этой логике рискует оказаться предметом торга — территорией, которую можно обменять или «заморозить» ради договорённостей с Москвой, тогда как Венесуэла однозначно обозначается как зона американского влияния.

Именно это и вызывает беспокойство в Европе. Речь идёт не просто о прецеденте нарушения суверенитета, а о демонстрации готовности Вашингтона договариваться с Кремлём на языке сфер влияния. Такой подход открывает путь к закулисным сделкам между Москвой и Вашингтоном.

Операция против Мадуро служит и индикатором для Индо-Тихоокеанского региона. Хотя Китай вряд ли повторит подобный сценарий буквально, Пекин может воспринять действия США как сигнал о нормализации принудительных методов. Это снижает порог для экономического давления, операций в «серой зоне» и военного запугивания в Тайваньском проливе, дополнительно дестабилизируя хрупкий баланс.

Для Европы главный вывод из венесуэльского прецедента предельно ясен: эпоха, когда можно было безоговорочно полагаться на США как на гаранта безопасности и «морального лидера», стремительно уходит в прошлое. В мире, где Вашингтон открыто делит планету на зоны интересов, Европе всё чаще придётся рассчитывать на собственные силы. Однако именно здесь возникает ключевая неопределённость. Готова ли Европа в её нынешнем виде — Европа Урсулы фон дер Ляйен, Мерца, Макрона и всей глобалистской управленческой элиты — к реальной стратегической автономии, а не к разговорам о ней? Или ответ на новый американский империализм дадут уже другие политические силы — евроскептики и национальные партии, для которых разрыв привычной трансатлантической модели станет не угрозой, а возможностью? Этот вопрос на сегодня остаётся без ответа.

Наконец, отдельный вывод напрашивается и для России. В Москве могут с привычным скепсисом и даже иронией наблюдать за растерянностью Европы, её внутренними конфликтами и неспособностью выработать внятный ответ на новый курс США. Однако в ситуации, когда вокруг множатся очаги нестабильности, расслабляться — опасная иллюзия. Европа, зажатая между американским давлением, собственными кризисами и страхом утраты суверенитета, вполне способна повести себя резко и непредсказуемо. А крыса, прижатая к стене, кусает особенно больно. Континент, родивший идеологию нацизма, ещё может показать зубы.

История в XX веке уже дважды показывала, к чему приводит европейское ощущение унижения и загнанности: обе мировые войны начались именно с того, что влиятельные силы на континенте решили, что их «несправедливо обижают» и что пришла пора поменять правила. В такой обстановке России не стоит недооценивать риск запоздалой, эмоциональной и потому особенно жёсткой реакции Европы. Это касается как отдельных государств, так и со стороны новых политических сил, которые будут формировать её ответ на меняющийся мировой порядок.